«С искусственной елкой возни точно было бы меньше. А сегодня еще и хозяйка обещала зайти. Опять убираться», – Еня осматривала злополучное дерево, неуверенно занимавшее внушительную часть комнаты. Осыпавшиеся иголки предъявляли слишком много претензий на затертый паркет. Еще не наряженная елка не смотрела на хозяйку с вызовом, а скорее касалась своими лапами того места в душе, которое отвечает за бессмысленное смотрение в окно. И даже если попробовать замаскировать эти хлипкие ветки мишурой или несъеденным за неимением кота дождиком, то это чувство только окрепнет. И начнет переливаться серебристо-сиреневым цветом.

Взяв в коридоре веник, Еня задержала взгляд на тумбочке. Рядом с ключами, счетами и неизвестно откуда взявшимся фантиком лежало письмо, адресованное Евгении Павловне. Девушка медленно распечатала конверт, боясь спугнуть тишину шелестом бумаги. «Привет, сестренка! Я все-таки смогла вырваться домой. Жаль, что ты не приедешь, ведь…» Еня зажмурилась и швырнула письмо в сторону, как обычно отмахиваются от мотылька и неуютного разговора. «Сестренка», – фыркнула Еня в пустоту. «И почему вообще письмо? Позвонить, что ли, сложно…» Она подняла глаза, и из зеркала на нее взглянула расстроенная девочка лет шести с фантиком в руке. Девушка испуганно перевела взгляд на тумбочку, но фантик от любимой конфеты был на месте.

Для всех домашних она была Еня, но каждый год, как только супермаркеты начинали заполняться шампанским по акции, а люди старались скупить всех плюшевых оленей, она превращалась для родных в Евгению Павловну. С самого детства Енюша строго следовала праздничной традиции: выбирать из подаренных ее старшей сестре Але конфет самые вкусные – «Замоскворечье». И неизменно каждую предновогоднюю неделю в их квартире разносились Алин плачь и грозное мамино «Евгения Павловна!» А молочные зубы Ени (которые родители так хотели уберечь от кариеса) чуть не скрежетали от такой несправедливости.

Без еловых иголок пол заметно погрустнел и лишился праздничной неряшливости. Однокомнатная квартира явно была не готова впускать в себя гостей (равно как и ее обитательница). Еще неделю назад Еня получила приглашения от своих бывших университетских приятелей встретить Новый Год вместе. «Лучше будет отказаться. К тому же, я никогда не любила компании», – она не раз прокручивала в голове нечто подобное и смотрела на три стула вокруг своего обеденного стола.

Уже сегодня Еня пыталась сдержать в себе странное дрожание и не рассыпаться по полу елочными иголками. И вот, маленькая квартира уже становилась огромной залой, в которой не скрыться от пристально смотрящих стен. «Нужно было вернуться», – Еня подняла письмо и стала старательнее всматриваться в строчки. «Жаль, что ты не приедешь, ведь мы не виделись с лета, с твоего выпускного в универе. Надеюсь, ты там не придумала себе, что теперь должна справляться со всем в одиночку. Поверь мне, старушке Але, что это бессмысленно. Так что если ты все-таки надумаешь взять билеты и прилететь, пусть и не в новогоднюю ночь, то родители и я будут очень рады с тобой повидаться. Обещаю, что оставлю тебе одну конфетку»

Еня закрыла лицо руками, словно ребенок, не способный скрыть своего смущения. В дверь раздался звонок. Курьер – новогодний вестник – протянул девушке небольшую коробку и, поздравив с наступающим, растворился в темноте. С сохранявшимся удивленным выражением лица Еня вскрыла посылку: желтоватыми огоньками мерцало «Замоскворечье». Она засмеялась и, случайно взглянув в зеркало, вновь увидела там Евгению Павловну – самостоятельную девушку двадцати двух лет с блестящими от счастья глазами.